Стихи о великой отечественной войне о матери

30.12.2016

…Почему же в бинтах кровавых
Как будто край родной.
Стиснув зубы до хруста,
Готовясь броситься в атаку,

* * *

Чтобы себя не испугаться…
… Мы
Брели, ползли кой-как.

– Не знаю, милый.- А в глазах

Сбивают из досок столы во дворе,

Я неопознанный солдат. Я рядовой, я имярек.
Глаза бойца слезами налиты,
Свист соловьев и пересмешников.

Я не напрасно беспокоюсь,
По-хозяйски строг, суров,
Он на земле лежит, усталым
Нас двадцать миллионов незабытых,
Заявиться довелось.

В объятиях радостных друзей.

МУЖЕСТВО

Пусть спят друзья, а мы прокоротаем
Но взрослым людям,
Сядут у огня,
И всем нам вовсе незнакомой,

За все, чем мы с тобою дорожили,
Приблизившаяся, чудесная.

Все они опочили там.

И вместе с ней в седле качался.

Нас пули с тобою пока еще милуют.
На земной планете

Она взглянула на него:
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Дождливые закаты,
А ветки ив плакучих склонены.
Под огнем, по огородам

И. Забуга

Какую ты изъездил и узнал,

“Иди сюда, и смерть промчится мимо”.

Лишь крепче прижимайся к ней.

Того, чего ждала!

А где-то разведчикам надо добыть «языка».

Теперь на месте том.

И с общиною по соседству
Теперь мой дом не там, где прежде жили,

И булыжник на площади чист, как паркет на полу.

И слышал я, солдат, как ты шептала:
В том, что другие не пришли с войны,
И перед осуждением вины.

А когда селенье взяли,

Прямо в желтые жерла «Берт».

Такая правда —
Расположились мы.

Владимир Высоцкий

Он отставал, он кровь терял,

А все же на Запад идут и идут эшелоны.

Жизнь моя кочевая,

И мокрое от слез лицо,
Ну, что ж, в конце концов
Тревожит твой привал…
Лежит он, напружиненный и белый,
Вот жена впотьмах от спешки
Высокое, как в дальнем плаваньи,
Уже меня не излечить от тех снегов, от той зимы.
Где-то в яблочном захолустье
Назначь мне свиданье, Настасья!

Где зрачки пулеметов свирепо глядят,
Деревню узнают,

1942-1945

Да, я запомнил каждый куст,
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,

Как гостью желанную встретим?

На ходу целовали мать,

Подвинула с золой.

Вот со стекол содрали кресты из полосок бумаги.

Бадаевской землей
И вдруг: «Подождите!» — подвозчика крик…

1943, Ташкент
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Ни звуков оркестра, ни слез, ни речей.

* * *
Сапогом попирая колючий плетень.

Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,—

В военном госпитале или в медсанбате,

Ну что с того, что я там был. Я был давно, я все забыл.
Беспокойную дочку ждет.
В товарных, на полу, на сквозняке
Даже в самых слабейших из нас?..
Постарайтесь вернуться назад.

Опять блокада…

О, девушка, как много видела ты горя,
У окошка постучаться

Кто выживет, и кто умрет в плену,

Чтобы наши дети
Песни о войне 1941–1945 Бежал по снегу напрямик.

1941г.

Разоренной войной,

За порогом бурлит весна.

Впереди была только смерть…

С шестнадцатой версты.

Я до Варшавы
Остался б лучше. – Нет, пойду,
Должна.
Но даже если это правда,
И гремит разрыв глухой…

С погоста за рекой.

И с той зимой, и с той землей, уже меня не разлучить.
И к своим: – Давай за мной…

По-русски три раза меня обняла.
А летом лучше, чем зимой.
Хата все-таки моя.
Пришёл конец и ей самой.
Тут походу не конец. –

Есть у войны печальный день начальный,
Так с каждым церемониться – беда.
Стоял, как трактор на ремонте,

Мы детям клянемся, клянемся могилам,

Где ты жил не первый год,
Вдруг нежданный приказ: “Вперед!”
Пшеничный ли, ржаной, –

Предупредить, кого убить должны.

Им наша боль была больна, –

И между сабель и сапог,
Всем смертям назло.
Спишь под фанерною звездой.
А в этот день вы радостью пьяны.

Где печь для них, как для родных,
И крылья у нас золотые…

В боях исхлестан до костей,
За порогом бурлит весна.
И мы
Свидетельства былых бомбежек

Пути себе расчистив,
Декабрь 1945

«Колун» варил

Не выпито всласть родниковой воды,

Он пулю нес в груди

Анатолий Пиневич

Песня стольких разлук,

Постиг деревья гибельный удар…

В седло, накрывши буркой грубой.
Мы глохнем
Топили в ночь тайком.
Ты, медсестра, всегда была с солдатом,
И вот в стороне уж кирками стучат.

* * *

Поворачиваться боком

– До какого ж это срока, –
Окопы рыл среди болот.

Почему все не так? Вроде все как всегда:
И вижу смерть в упор.

Земля с золой,
ПОБЕДИТЕЛЯМ

* * *

Четыре года мать без сына,
Как вслед нам шептали:- Господь вас спаси!-
Под Москвой, 1941г., ноябрь

ОЖИВШАЯ ФРЕСКА
Воду пьет из котелка.

Тащила ли истерзанного из воронки,
Нет, ты назад пройди бойцом,
Побледнев,

Бездомовный напиток —

1.
Касаясь трех великих океанов,
Обмыть, одеть и при себе

Заметив грусть и забытье
Ведь нельзя притворяться
Или вела его, контуженного, в тыл,
– Хотела долю на войне
Одним движеньем – только в этом жалость…
Осторожно приладил цветок.

Она теперь везде,
На животе сушил портянки
Так в кино лишь бывает

Мы не забылись вековыми снами,

Обоих жалко было мне,

Ни шагу знаки смерти ступить нам не дают.

И грузный шаг по целине,
У тебя есть друзья, любимый,

Проглоченные слезы
Как тоскует мой голос живой.

И льдинки пролитой воды.

В городе у нас
Старой кажется: каждый кустик

Мы пробирались по кустам,

Это я здесь виноватый,

Переступили мы порог,
Что с нею, спросит у нее

“Мы вас подождем!”- говорили нам пажити.

И скоро награда за ратны труды —

Четырехпалая отметина?
За память встречи той…
И слезы жгли
Далекую дорогу за леском,

Как зябко спать в сырой копне

Замолкли сирены, готовясь победу трубить.

Редела ночь. Дневной рождался гул.

Не новогодние дела
Сразить которых годы не вольны,
Не дом городской, где я празднично жил,
Похожие на парней.

Я это поняла, поймешь и ты…

Как трудно дух бойца беречь,
Жди, когда снега метут,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ах война, что ж ты сделала подлая:

Ю. Воронов

БИНТЫ

А сабля сечет, да и кровь все течет.

Под их корой, как у бревна отхлупшею,
Повидать жену, детей?..

Мне бы ехать с бойцами,

«Не надо,
Но утром скажем:

Ни плохих, ни хороших, ни средних…

Уже прожившим многие года,
При жизни никому нельзя отдать.
И без конца пожары рядом.
Я долго, долго оставался
Впервые война на проселках свела.

Владимир Высоцкий И слава мертвых окрыляет
Храня в зените собственную честь.

Каких имен нет на могильных плитах!

Повернулись по-иному

УТРО ПОБЕДЫ
Мы сведем с ними счеты потом.

ТЫ ДОЛЖНА!

* * *

Жди, когда уж надоест
Сорвавши пелену бесправия,
Подобно завиткам по стенам
Нелепая служба — солдат хоронить!

Вячеслав Попов
И монастырский сад, и грешников,
Шагают бойцы по ней.
Как будто на них вся Россия сошлась,

Спят в эшелоне бывшие солдаты…
К командиру поскорей:

29 февраля 1944, Ташкент

См. также 

Нет, не исчезли мы в кромешном дыме,
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
И здесь мы видели ее,
Выпьют горькое вино
Находимся незримо среди вас.

Булат Окуджава Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
И будущность, как ширь небесная,
И нагнулся солдат и к простреленной каске

Штурмует Бранденбургские ворота.

Ел, все, что было…
– А что с ногой? Укоротили малость…
Держать – не потерять,

И тяжко было сердцу удрученному
Пожара отсвет голубой

Дымком несет в рядах колонн
Следы свои на всем,
Куда пришлось ступать,
Я знаю, никакой моей вины
В том, что они – кто старше, кто моложе –
Земля с золой –
А фельдшерица становилась зла
Часть крыши. Бедный хлам.

Столько было за спиною
На то и дружба есть…

Я миг непрожитого дня, я бой на дальнем рубеже.
Притаиться, замереть.

Нас двадцать миллионов

1

Живите долго, праведно живите,

Вперед – погода хороша,

Вперед дорога – не назад,

Нет, не прячьтесь, вы будьте высокими

Спасенных от тысячи тысяч смертей,—

Дом бойца Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ведь эта память — наша совесть.
Ждал фронт своих бойцов.

– Подсыпь, дружок, махорочки немного,
В канавке где-нибудь
То удержался б он, мой друг,

А где-то солдат еще в сердце осколком толкало,

Расул Гамзатов Прожитого года.

Час мужества пробил на наших часах,

И мигнул ему слегка. –

1942г.

Дорожной тоской от села до села,
– Прощайте, – говорит, –

Других маяков предтеча,—

Всем, кто вместе ждет.

* * *
И свободен путь вперед.

Подушка из свежей травы в головах.

Коптилки зажигая,

Ни на фронт, ни домой,—

Запомнил каждое крыльцо,
Убитых, не вернувшихся с войны.

Но чем тут пособить?
Движеньем руку занеся.

– Ты брось меня. Иди…

Повторяет комбат.
Бадаевские склады.
Корыта и ушаты,
Секунду с четвертью, пока
И мы,
Но мы еще на полпути,
Но в День Победы
Пусть поверят сын и мать

И слова, и смех, и слезы –

Везде трава готова вылезти,
За сугробом подползает
Мы все перед Отечеством равны

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина –
Ночь на границе, сидя у костра.
– А где-то здесь деревня та? –
Молодка ухватить.

1941г.

Ты мирных снов вернул ей теплоту.
Покрыта сеткою меридианов,

О пище что же говорить, –
Я бился насмерть

А где-нибудь спирт раздают перед боем из фляги,

И вот теперь, по всем местам
– Знаешь, Юлька, я против грусти,
– Не отвернется. Примет, потому что
И в краткий миг припомнить разом надо
Мы не ждали посмертной славы,
Ты должна оторваться,
Я знаю, никакой моей вины

Вот и шторы — долой! Затемненье уже ни к чему.

И все добры, дружны.
Деревья, что не ожили весной.

И глаза синий уголек

И мы сохраним тебя, русская речь,

К себе на седла поднимали.

И в этом нет беды…
Март 1944г.

Но как хотелось нам курить!
Холодная чернела печка,
Что есть нам удача средь всех неудач,
Я пламя вечного огня, и пламя гильзы в блиндаже.

Плакали

И хлеба в нынешнем году
Ты говоришь, что есть еще другие,
Об отвращеньи бомбы воющей,
Приятель и родня.
– Спасибо, друг, – он глубоко вздохнул.

А мечтал он, может статься,
От наших довоенных лиц
Мы все от рядовых до генералов
Про улыбку твою и глаза.

И сосны в округе в молчанье не зря…

Как на медалях, после нас отлитых,
Раз наяву. И тысячу – во сне.

Где дом ее, что сталось с ней
Чтоб горло обмануть,

Просто ты умела ждать,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
Наш потрепанный батальон.
Стали тихими наши дворы,
Без всякой видимой причины,

И мальчик облекался в латы,

И люди, – каждый молодцом, –
Идут по войне девчата,
Чем тогда…

2.
Иль возвращали, кинувшись в прорыв,
Чуть не помер
Снова рядом в сырой шинели
Укрывала я, зубы сжав,
Но уж тут кто кого.
Печального пути,
И нежный голос девушки-минчанки

Где хата наша и крыльцо

АТАКА
На заводы.
И приметил подснежник во рву.

* * *
Я это все почти забыл, я это все хочу забыть.

Земля гудела, как молебен
Всем, кто знает наизусть,

Где ни первых нет, ни последних…

С нежданной силой ожили опять,

На пороге едва помаячили
Под вой метели
И гул венчальный льется с вышины.

И внукам дадим, и от плена спасем

Тельняшку жарил на костре.
И все, что было позади,
Пожар стихал. Закат был сух.

Затянул ремень потуже,
Вдруг страшно оттого,

Где томится пречистое тело

Сказать: – А где тот двор…

Песня о конце войны

Мне вон тому сказать необходимо:

Со вдовьей слезою и с песнею женскою
К нам долетала канонада.

А то и просто санинструктором в полку

На подоконник локотком
Шли без митингов и знамен.
Что забыть пора.
Пришлось защищать.
На поленьях смола, как слеза,
В боярской золоченой горнице

И мужество нас не покинет.

И, как положено на фронте –
Призвал нас к бою воинский закон.

Война нас гнула и косила,

Но все ж знакомые места,

Так советская шла пехота

Как на душе светло и тихо.

И не заметил враг.

Но торопит, рыдая,

* * *

3

И каждый шорох, каждый хруст
Горят: скорее в бой.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Не смогут позабыться.
Покинутых с зимы.
Еще мы женам снимся молодыми,
Повзрослели они до поры,

Петр Сидоров

Я точно так бы говорил

И в километре от ночной стоянки
Где много дней тому назад
1941г.

Уставилась зима.
Глядят на убитых — застыли на миг.

Наследье
Стараясь отмочить его без боли.
Писем не придет,
Людской отрадный дом.
Светлокосый солдат идет.

Мы шли по звездам на восток, –
Отогрелись мы еле-еле,

Твой скрежещущий стук.

Жди, когда жара,

В моих руках надежда на спасенье.

Относит за бугор,
В солдатской могиле — десятки мужчин:
Земля бы крепостью была.

Как встарь повелось на великой Руси.

***

Что русская мать нас на свет родила,
Я б их всех шашкой острой
Ни старше, ни взрослее,

Как я хотел вернуться в до-войны,

Когда урывками, меж схваток,
Все переменится вокруг.

* * *

И твоя родная хата,
И выломанные паркетины?

И всю дорогу повторял:
С дивизией идти.

Опять война,
Постарайтесь вернуться назад.

Сквозь желтый ужас листьев
Обходим зеркала,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,

И «продавал цыганский пот».

И два бойца вокруг глядят,

Ни дороги попятной,

Лишь глаза и скулы.
Я не участвую в войне, война участвует во мне.
Что в село свое родное
Даже спички лишней нет.
На продрогшей, сырой земле.

Вдоль развороченных дорог
Что где-то я в поле остался…
Смерть сейчас
Горят.

Внуки, братики, сыновья!

Перед войной, как будто в знак беды,

Едва заметные пригорки,

Какой уютной показалась

Что я скажу твоим домашним,
Винтовку вскинул на бегу,

Косил непрошенных гостей.
У меня есть друзья, любимый,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
Проснувшись, он махал войскам рукой…
Не надо раны бередить».

Сердце билось о ребра прерывисто, часто.

Ну что с того, что я там был. В том грозном быть или не быть.

Он все выгоняет — и холод, и страх, и чуму.

Ты должна.
И от копья Архистратига ли
Ожиданием своим
Закрытого рукой.
1941г.

Теплом души нас греет, как огонь.

Лишенные силы, лежат как один.

Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Бери шинель пошли домой!

Не помню дней, не помню дат. И тех форсированных рек.

Я должен видеть теми же глазами,

Да сорванная, в стороне,
Нет, не так тебе, родимый,
В том, что другие не пришли с войны,

. . . . . . . . . . . . . . .

В молчанье окрестность. Хоронят парней.
Белорусские ветры пели
Тебя, защитника, бойца.
В том, что они – кто старше, кто моложе –
Такая сегодня погода.

Я дошла до цели…
Что в бой пойдут и мертвые солдаты,
Он дома, у первоисточника
Он молчал невпопад и не в такт подпевал,

Они делили с нами хлеб –
Кто-то там,
Я долго, долго оставался
Скворцы пропавшие вернулись,
Она поднимет вдруг глаза
Земной могучий голос слышится
О девушке своей,
И за любовь ее, браток,
Кто сможет,

Сумка вместо подушки,

Всего, чем будет цвесть столетье.

Он перешел земли границы,
Морозами неслыханной суровости
Оглох от танковых атак.
И перед награждением кого-то
Сказал товарищ мой.

К косматой бурке прижималась,
Что повстречался нам с тобой,
Дверь не может отпереть.

Позабыв вчера.
В тени мой бабий двор.
И хоть земля оголена,
Сторицей должен будет враг
Уже не поражая слух,

Но в час, когда последняя граната
Сегодня, братья, нам заданий нет.
Чтоб снова
Привстал товарищ мой.

Погибла мать. Сын не простился с ней.
Проскочить под обстрелом
Все догореть не мог, казалось.

О рязанских глухих садах.

Пойдешь да сляжешь на беду
В борозденках держит взвод.

И лежат, следят ребята:

Сегодня снова, снова убитые встают.

Достойное равнение держать.

И я уже не помню сам, откуда

До свидания мальчики! Мальчики,
– Не отвернется? – Кто? – Жена? –
Выбрасывая из побоища.

Не понять, не ждавшим им,
Остались

Булат Окуджава

Два друга, два бойца,
Как зов в лесу и грохот отзыва,

Которых пока еще запросто могут убить.

Бессмертье своего народа
Желтые дожди,
Пришел домой…
Пускай бы рана зажила,
По темной росписи часовни
Товарища она, –
Настал и наш черед.
И у каждого дома
Курил лесной эрзац-табак.
Сказал товарищ мой.

В могилу к солдатам иль рядом долбить?

Какая б ни была!
До свидания, девочки! Девочки,

Тянут ветки и ждут и зовут,

И могучие деды-морозы

Вставай, вставай, однополчанин,
Щепоть рассыпанной махорки

«Жизнь свою за други своя»,

И бруствер
1942г.

Исчезнут очевидцы.

Под этим снегом трупы еще лежат вокруг,

И там на ужин и ночлег

В. Седоков

По русским обычаям, только пожарища

На крылечке том с усмешкой
Внизу, как тихий василек,
Все надежды, все дела.
1941г.

Как в солдатики шли играть.

Кого напоминало пламя
Мы с ним пошли. И мы идем
Как ребенок, заплакал солдат.

* * *
И себя не щадите вы, и все-таки
Как прежде, падали снаряды.
Когда живых тревога призовет.

Евгений Иванов

В кисет насыпал горсть земли.

Сказанья Чехии, Моравии
Майор привез мальчишку на лафете.
Не жалейте ни пуль, ни гранат,

Что ж, сердце, вволю постучи, –
От твой негасимой любви.

Я знаю час, когда начнут войну,

На нашу незапятнанную совесть
Занесено зимой.

Глядят виновато, не зная, как быть:

Мне б из этого рая

Эй ты, земляк, тащи табак!
Манила музыкой зовущей

О, как он вспомнил те полянки
Дороги боевой.

В боях убивал.

Александр Твардовский

Но сегодня она не в счет.
И в окнах свет покуда не погас,
Там – Родина… На польском полустанке
По-русски рубаху рванув на груди.

На лицах смятенье: нелегок их труд!
“Друг, оставь покурить”. А в ответ – тишина:
Речь не о том, но все же, все же, все же…

Искать ему белье,
И снег нас в поле не застал,
Качалось в штукатурном саване.

Ходили босиком.

Я на движенье это не решалась.
Шел с пехотой,
Но в степи, на волжском берегу,

С темнотой засыпая,

Где-то в яблочном захолустье

Ну что с того, что я там был. Я все забыл. Я все избыл.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Их погнали, как скот,
И то не всегда.
Спокойно спят друзья-фронтовики.
Ползет за каждым человеком.
А война и в дом пришла.

Ругал войну, от боли матерясь.

Под огнем из автоматов
Блокадным бедам нет границ:
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Курить – вот это да…

Его везли из крепости, из Бреста.

Я все забыл. В окне еще светло,

Вдоль борта на бричке, средь павших вчера,

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
В такие ямы черти прыгали.

Но заиграют, как овраги.

Все, что у нас осталось вдалеке,

Чужую, вражью слышать речь

А ты с закрытыми очами

За то, что на ней умереть мне завещано,

Славно начато славное дело

Пронизывает вой
Единственные жизни положив.

Что я там был и мне пора домой…

Но не забыть уж мне
Как лучше здесь поставить пушки,
Говорит он, – дайте я…

Она, родная, примет, обласкает.
Где вырыть линию траншей.
И весь тут разговор.

Тебе холодная земля,

Мы так давно сидели без тревоги…
Через смертные рубежи.
Казалось, если лечь, остаться —
И все же
Как поганых фашистов
Что женщина дала,

Ты много неудобств на фронте испытала,
Даже танки
Не по улице прямой –
И никакой из наций не хулите,

В грозном грохоте, в снежной пыли,

Я крепко впаян в этот лед. Я в нем как мушка в янтаре.

Сквозь пожары к победному Маю
Раздарили сестренкам своим.

С далеким отблеском пожара:

Январская стужа: земля — что гранит.
Вам долг велит советоваться с нами,

ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ
Когда их можно снять почти без боли.

Вот о вас и напишут книжки:

Вперед – за час прощальный тот,
Что я их мог, но не сумел сберечь, –
Ты сам длину им не отмерил
Но не поддался даже ей.
Как долго ты месила фронтовую грязь!
И повторяла: “Горе мне с тобою!
Своя беда не в счет.
Близ русских деревень.

Как будто за каждою русской околицей,
И шел в степи чужой,
О ней и речь идет.

Увидел я над крышами дымки.
С Новым годом!

Воскреснув,
Но раненые метили всегда
Как бы в раздумье головы клоня.

Но улыбалась ты всегда тому, который

Уже заполонивших Сталинград,

Речь не о том, но все же, все же, все же…

Как Ирод в Вифлееме.

Заплакал и шапку снял моряк,

Гремя, на стол сковороду

Пришел сюда и что случилось чудо.

И кто из нас окажется героем,

Здесь
Не умерла война во мне:
Как люди первобытных лет
За десять лет на том и этом свете
То юность моя в огне…

Кто подумал бы когда-то,
Сизый дым в окне разбитом,

Вперед, за каждый дом родной,

Но с красным крестом все идут и идут эшелоны,

Вот уже довоенные лампы горят вполнакала —

Казались сказочно знакомыми.

РОДИНА
Нам нужно,
Под обстрелом, кричит…

Цветами выйдут из-под снега.

И что совершается ныне.

И пели.
И пулеметной
На Запад. До конца.

Бери шинель, пошли домой!

За плечами пылала заря молодая,

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Но сохранила нежность и любовь!
Хрипел тревожно и устало:
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
В саду и на дворе,

Расул Гамзатов

Брать крутой кипяток —

Мы все – войны шальные дети,
Жди. И с ними заодно
В полный рост, над окопом переднего края,
Крестом своих рук ограждая живых,
На бинт я щедро перекись лила,
И поверь, нелегко мне
Глаза, как требовал устав,
Жди, когда других не ждут,
Отсроченный приход.

Об этом помнили,

И пусть не покидает вас забота

Я говорил ей: “Что с тобой?” –
Стой и гляди! И ты пойдешь
Да, можно голодать и холодать,
И зовы паровоза
И снова себя называли солдатками,

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,

Видно знает, знает, знает,
А то командовал: «Вперед!»
До тех снегов, где вам уже моих следов не различить.

Наши мальчики головы подняли,

Привал – приляг. Кто рядом – всяк

Чтоб не погиб там ни один живой.

Арсений Тарковский А мой товарищ? Он молчал,

Я промолчал, и он умолк,
С черемухой и майской дремой,
Что снилося и мне?..

Незатейливые парнишки —

Ни тех босых сиротских ног,
Ведь мы свои, друзья.

Сейчас они услышат, как снегири поют.

Вдоль смерти и смерти навстречу.

С ведерком на скамье?

И проводила, от лица
На лавке. Хоть вернись.

Солдатом в мирной тишине.

Деревни будут догорать,

И хоть списали нас военкоматы,
не встречаем Новый год,
– Знаешь, Зинка, я против грусти,
Седой мальчишка на лафете спал.

Bесеннее дыханье родины
Да лежать, да мерзнуть нам?

Где в облаках зияет шрам наскальный,
Как я выжил, будем знать

Он мать сжимал рукой сыновней.
Я меткой пули недолет. Я лед кровавый в январе.

Тут бы век вековать,—

Анатолий Пиневич
Заплутавшее счастье зови.
Да к тому же свой дом нам

Я говорю — не слушают, не слышат,

Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
Осилил спутник мой.

– А то побудь. У нас тут глушь,

Когда-нибудь в тиши ночной

Уже не маячат над городом аэростаты.

И на Василии блаженном.

Подойти путем другим,
1945г.

Разбросала руки на снегу.

Как почти безнадежно

ЗАПАС ПРОЧНОСТИ

Стояла батарея за этим вот холмом,

Заплакала навзрыд.

Где жизнь со смертью наравне!
Бродила девочка чужая.

(Они же из стали!)
Как кринки несли нам усталые женщины,
Анна Ахматова С него сорвать одним движеньем смелым.
Чуть что скрываясь в тень.
И. Забуга (участник Великой Отечественной войны)

3.
Подкинул хворост, затрещали сучья,
Ты потихоньку плакала в сторонке,

И ранние потемки
Качается рожь несжатая.

23 февраля 1942, Ташкент

Молчат, одна другой извилистей,
Прервался разговор.

Борис Пастернак

* * *
Она лежит, раскинув города,
Не помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу.

Где ждали их потом с мольбой
На русской земле раскидав позади,
Искали «скрытые подходы»

Я отца попросил:
У меня лишь она одна.
Которыми я плакал там, в пыли,
От родного окопа
Когда он не вернулся из боя.
“Сестрица!”
Нынче вырвалась, словно из плена, весна.
И птиц безумствовали оргии.

Идти, в ночи таясь.

И вы должны, о многом беспокоясь,
Ночное небо Сталинграда
Уже бушует, а не снится,
И «ось» десантных переправ.
То друг иной цены…

Опять весна на белом свете,

Когда последний взрыв раздался,
Юрий Левитанский
Когда он делал, что хотел,
Вперед – веселый труд;
Не будет
За каждый добрый взгляд,
Ему зачтутся эти десять дней.

Но они тоже люди,
Солдатом в мирной тишине.

– Расскажи, как сражался,
Заглянул в окно снаружи –
Шагаем и мы – девчата,
Снег снарядами изрыт.
Бьет колокол над нами поминальный,
Что нам приют давал.

Освобожденных территорий.

А. Суркову
Вернутся полки из похода,
Ждем, когда же начнет светлеть.
Он вчера не вернулся из боя.
Как в детстве, где-нибудь в ночном,
И с сердцем как-то все из рук

Ты вспоминаешь не страну большую,
А он тебя всегда любил.

Не поднимая плеч…

И мальчиками снимся матерям.

С заряженною гранатой
Ну что с того, что я там был С каждым днем становилось горше,
Мученья маленьких калек
Да не подумайте чего… –
Тащил бы до конца…

Так стоял пехотинец, смеясь и рыдая,
И с улыбкой: – Это точно, –

Осталась только сила ветра,

Да горячее кровь лица,
Жданным гостем, дорогим.

Бери шинель, пошли домой!

Бери шинель, пошли домой!

Мотнулись искры в небо, в темноту.

ЗИНКА
И тихо сказал:
У нее ты была одна.

– Ну, что ж, иди… – И стала вдруг

Неполный ряд домов-калек,

Не горько остаться без крова,

И над похоронкой заходятся бабы в тылу.

А мы с тобой, брат, из пехоты,
Вперед – и плечи не болят,

Дети кинутся, обнимут…
Кто тут ждет за косяком…

Важно с девочками простились,

Земля. На ней никто не тронет.
Беречь и защищать вам завещали,
И, вздрогнув, словно от удара,
Дома –
О чем-то русском сетует гармонь,

Анна Ахматова

Вот уже обновляют знамена. И строят в колонны.

Никуда не глядеть,

А ротные все-таки выйти успеют в комбаты,

Казалось, чтобы оторваться,

А днем простор осенний
Под шинелью вдвоем теплее
Расскажет лучше нас,
До стремени не доставая,

Уже меня не исключить из этих лет, из той войны.

Снова ожили в памяти были живые –
Хоть вернешься едва ли,
Памяти однополчанки – Героя Советского Союза Зины Самсоновой.
Лишь губы детские полней
Да черная вода на дне
И разоренных сел
Седая старуха в салопчике плисовом,
Поднялся победитель-солдат.

Тоскою голошенья
Песчаный берег с низким ивняком.

И родина, как голос пущи,
Затихнет шрапнель, и начнется апрель.
Сказал товарищ мой…

Мы собрали для вас лучшие стихотворения отечественных поэтов о великих днях Великой Отечественной войны. Это живой голос свидетелей-очевидцев. Сегодня, когда не стихают громкие исторические споры и дискуссии о Великой Отечественной войне, именно военная поэзия, стихи современников о тех страшных днях – лучшее и беспристрастное свидетельство о нашей истории.

Пока не накрыли — стучат в домино.

Виднелся мертвенный коричневый нагар.
Где путь, как на вершину, был не прям.
И поет мне в землянке гармонь
На наших глазах умирали товарищи,

Что нас покориться никто не заставит!

Нет, не казалася дурней
Отныне в мире для ребенка нет.

Вы наплюйте на сплетников, девочки,
Ты спасла меня.
Детишки и мать.

Пусть снег метет, пусть ветер гонит,
“Мы вас подождем!”- говорили леса.

А рядом в конном поединке
А может, нам о них забыть?
Деревни, деревни, деревни с погостами,

Что означала в черной раме
Но отец о войне
Враг зажигалками дотла
Убивать очень просто?
Я даже выразить не пробую,
Встал хозяин, вытер пот…
Выдали медали,
По мертвому плачущий девичий крик,
Убитых, не вернувшихся с войны.

Мы легли у разбитой ели,

В блокадных днях

Устало лопаты мелькают вдали,
Как шли бесконечные, злые дожди,
С черной смертью,
Вперед – дождалася душа
Знаешь, Юлька, я против грусти,
Я наземь бросил костыли,
– Что ж, поскольку житель местный…-
И печь с обрушенной трубой
Повозки, пушки, тягачи
– Но ведь это ж враги?!
К своему ползти крыльцу?

31 декабря 1941 года

Бывают всякие дела, –
И он перед тобой всегда в долгу.

В кирзачах стопудовых дошла.

Да зеленые крылья погон…
Стихов достаточно вполне.

Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны,

Всех нас убивать.
Александр Твардовский Из камня высекаем.

В домашний возвращаются уют.

И из окон на пленных глазела Москва свысока…

Отвечал ему боец…

И Сербии с весенней негой,
Они сейчас, наверно, вдалеке…

На войне было все –
За пять минут уж снегом талым
Разрывов дымные следы,
Что достанется бойцу
Похожие на парней.

Что мы не будем
– Тащу. Давай огня!

Пусть болтают, что верить вам не во что,

И к своей избе хозяин,
1941г.

Непобедима, широка, горда.

Вдоль плетня и клетки дров.

В консервной банке,
Светлокосый солдат лежит?
Как никто другой.
– Вот так-то друг… – И снова тишина…
Пусть друзья устанут ждать,
Не умерла война во мне:
Мама, мамка моя живет.

Она, как маленький зверек,
Не материнских теплых рук…
От кухни полевой.
Только он не вернулся из боя.
Не права!
Как сила, нам нужна…

Жди, когда наводят грусть
«Когда же перестанет литься кровь?..»
Я топот загнанных коней. Я хриплый окрик на бегу.
Неужто клясться днем вчерашним,
Пахнет в хате квашней и дымом,
Не отнимая рук,

Петь да спать бы ночами

Теперь сластим пустую воду.
Только мы с тобой,-
Апрель 1944г.

В ЗЕМЛЯНКЕ
Бьет колокол над нами поминальный,
Какими мы когда-то были.

Не сможет позабыться страх,
И ушли за солдатом – солдат…
Живее воробьев шумиха.
А до смерти – четыре шага.

Ловили воду пятерней,
Как встану я перед вдовой?
И на пруду цвели кувшинки,
Когда коней пасли…

На захолустном польском полустанке
С заплаканных очей славянства.

Как все на ней запоминалось:

2

Сапоги – ну куда от них денешься?

И та, что сегодня прощается с милым,-

Как среди огня
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
СУББОТА, 21 ИЮНЯ Как мы!
Своей поры последней

Ты это горе знаешь понаслышке,
Как собственную мать.

Дни в мае длиннее ночей в декабре,

·       * *
Я хочу, чтоб услышала ты,
Теперь, когда своей погонею
Не удержался здесь,

Слезами измеренный чаще, чем верстами,
В осенний холод, в дождь,
Мы пробились по черной ржи,
Сосед…
Покуда идите, мы вас подождем.

И только в сорок пятом —

Где разживалися огнем,
Металось у нее.

И за кусок, и за глоток,
И улицы старинной Праги

Несут цветы, субботним ветром дышат,

С войной покончили мы счёты,

Константин Симонов

И к губам, сухим с мороза,
К какому решенью солдаты придут?

Бери шинель, пошли домой
Тот ничего не знает о войне.
Домов с бездонными проломами?

Иначе думается, пишется,
В наших спорах без сна и покоя.
Жесткой плетью
И прямо на бегу

И душа и уста — и молитву творят, и стихи.

И гул венчальный льется с вышины.

Дрожать. Собачья дрожь.

Пахнет в хате квашней и дымом,
Для меня будто ветром задуло костер,
Но сегодня она не в счет.
Ее тело своей шинелью
Да и ему лишь прибавляешь муки”.

В жестяной котелок.

За это поплатиться.

Их было много, но одна…
Уже занесена в твоей руке
Разбросала руки на снегу.

Паспорта.
Остались там, и не о том же речь,

С нами сомкнутым строем идут.

Нас двадцать миллионов незабытых,
О себе.

Такую вел я речь.
Порой все ночи напролет,
До тебя мне дойти не легко,

Во все новое нарядились,

Губы теплые прильнут.

И сапоги не трут.

А вчера не вернулся из боя.
Юлия Друнина Евгений Иванов Как же я, и худа, и мала,
Речонку со скрипучим перевозом,
И генерал, и рядовой.
Bсе нынешней весной особое.
Примерзший стебель ковыля,

Пусть скажет кто другой…

Подмосковье в снегах и в огне Сталинград.
Изборождавший лица.

Пусть роют щели хоть под воскресенье.

Брехня, что у смерти есть точный расчет,
Спалил
Сиял над змеем лик Георгия.
Кто раз увидел этого мальчишку,
И жена в холодной яме
Кадильницею дым и щебень
И в снах спокойных, ласковых, крылатых
По воронкам и буеракам,
Наши девочки платьица белые
Ее к рукам прибрать,

Пусть боль свою в силу она переплавит.

Мы так и не узнали:
За четыре немыслимых года впервые,
Кто говорит, что на войне не страшно,
Только очень жди,
И не кривил душой.

Вдруг заметил я – нас было двое.
Жди, когда из дальних мест
Баллада о товарище Навек в глазах ее остался.

Ту горсть земли, которая годится,
Без света и тепла,

Нет, это горят не хаты –
Знать волю не вернувшихся с войны,

Мы шли кустами, шли стерней:
Еще быстрей вперед.

Оплывших круглых ям.

И мы

В назначенный час заиграет трубач,
Вперед пойдет любой.

Чтоб легче не была, явившись в новости,
Но не крылечка,
Одна

Наверно, если б ранен был
И налетал на супостата
Младший здорово подрос…
Не заметил, как вошел.

Только он не вернулся из боя.
Я столько раз видала рукопашный,
Выбегаешь босиком?..”

Отец был ранен, и разбита пушка.
Шинель запорошилась вся.
Говорит боец друзьям, –
Отражается небо в лесу, как в воде,

Навеки!

А нам показалось, совсем не осталось врагов.

За мать в воображеньи ратуя,
Хоть без поры была.

Он плакал горестно, солдат,
В любом часу от солнца до луны
Когда он не вернулся из боя.

Победа у наших стоит дверей…

Все то, что мы в окопах защищали
Ведь потому лишь сам держусь,

И вдруг он вспомнил детство, детство,
Послушаем, что нам споет сестра.

И тихой тенью

И, постояв еще вдвоем,
Постарайтесь вернуться назад

И поцелует горсть своей земли.

Запомнил женщин всех в лицо,
Снял полинялую пилотку,
Их всех племен оставили сыны.
Длиною ротного свистка.

Мне не поесть самой,
И деревья стоят голубые.
Стой! Оглянись вокруг…

Юрий Левитанский

У осажденных ленинградцев…
От неизвестных и до знаменитых,

Все смыло потоком народной беды,

Был взрослым тогда.
Перед войной

Мы шли ему навстречу из России.

ПОБЕДА

Ни локтя на окне.

Опять, опять, товарищ мой,
Не желай добра
Что идете войной наугад…
Ты вспоминаешь родину – такую,
– Вперед, и только, брат, вперед,
Ю. Воронов Похлеще водки,
Вновь полетят в дорожной пыли
Вот он снег отгреб рукой,
На войну ушел из дому,
Мы хотели со славой жить.
На прежний пиджак поменяю шинель.
И старушка в цветастом платье

Которой приходит конец наконец.

А все же на Запад идут и идут эшелоны,

А если б он тащил меня,
Глядел на нивы и опушки,

СЛАВА
В трех шагах от окопа
Как жалко, что науке доброты
Одним движеньем – так учили нас.
По ошибке окликнул его я:

Пусть женщины выше поднимут детей,

Мы от рассказов о войне

И рану тяжкую в груди
Предвещая солнечный день.
На помин души…

Настанет новый, лучший век.

По Ленинграду смерть метет,

Где мог он видеть этот ежик

Вот от копоти свечек уже очищают иконы.

Хорошо мне в теплушке,

Жди меня, и я вернусь,
Что следом за мной их идут голоса.

И гул венчальный льется с вышины.
Сполна зачтется время,
Как ветер.
Я слышу иногда:
И те последних тридцать метров,
В окно, как всякий год,

И в душе, тосковавшей по свету и ласке,
И мукой день за днем…
Я с нею всею кровью
Нескладица с утра,

Арсений Тарковский

Когда последний взрыв раздался,
Попасть в мои медлительные руки.

А эти проселки, что дедами пройдены,
Он топчет вражеские танки
Необъяснимый отпечаток
И мелкие поломки,

Но тянется время — и все решено.

без долгов,

Ни туда, ни обратно,

Вздохнул товарищ мой.

С немецкой пулею в бедре…
То отдавал распоряжения,

И в воздухе морозном остались взмахи рук.

Ту, что осталась в нем.

ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА

И на дождь наплевать.

И танки – все вперед!

Средь буйной видеть зелени иной
Зинка нас повела в атаку,
Покрошил, если б только
Детей разбуженных испуг

И хоть оставила война
С такой же свастикой хвостатою.

И сам я видел вражеских солдат,

Константин Симонов

Ты этим мыслям жадно верил
Добирается домой…

– Остался б, – за руку брала
Вовеки не простится.

Между нами снега и снега.
Нам и места в землянке хватало вполне,

К нам оттуда родные березы

Где, уважая отдых их,
У женщины совсем чужой

И землю прогрело, и воду во рвах.

Наши мертвые нас не оставят в беде,
И о блокаде пролистали
Отцу казалось, что надежней места

СТРАШНАЯ СКАЗКА
И всякий раз у Вечного огня
И сам «Максима» первый номер –
Согреемся крутым солдатским чаем
Привычности его преследовал.

Я все-таки горд был за самую милую,

Прошла война. А ты все плачешь, мать.

Он в Ленинграде незаметен.
Товарища-бойца,

ВЕСНА
Нам в сорок третьем

Так мы долгожданной ответим.

* * *
И вот деревня с двух сторон
Встав на растоптанном снегу,
Чтоб не забылась та война:

И неспешно, деловито
Как будто солдаты жалеют земли.
Ни муж, ни брат, ни кум, ни сват
А я б и сам добавить мог,
Случись что, немцы, – муж и муж,
Минуя воронки, телеги скрипят,
И с охотой –

Жди меня, и я вернусь,

Когда рыданье вдовье

Хотя и потери по сводкам не так велики.

Все они по своим местам,

Уходят, пропусков не выдают,

сопричесть,
Что все мы еще молодые
Мама!
У каждой речки мимоходом
Кто не ждал меня, тот пусть
Но лезли мысли прежних дней:
Бьет колокол над нами поминальный
Спиной к спине – и все ж во сне

В нас есть суровая свобода:
Мы не встречаем Новый год –
Под снарядным гулом,
Во вздохах темноты,

Ты сейчас далеко-далеко.
Ведь это правда, что устали
Сырые вечера,

Товарища я вел.

О тебе мне шептали кусты
И заставили силой
Нам и время текло – для обоих.
Мне не стало хватать его только сейчас,
В блокадных днях мы так и не узнали… Жить нам тоже хотелось,

Мечтателю и полуночнику

Как ни одной разведке на войне.

Девочка в заштопанной шинели
Он всегда говорил про другое,
Перед собой,

И накрест не заклеено стекло.

“Что ж ты, милая, родная,
На слезы обрекая мать,

Падучих звезд мерцает зов сигнальный,
Торчащие по-зимнему, по-черному
Вот привстал. В окно – граната,

Что до врага, то все известно мне,

Тишина… Тишина… Не во сне – наяву.

Лейтенант, его ровесник,
Раскинув косички, лежит медсестра.
Девчонку будет поднимать

От зари до зари,

Что гадать!– Был и есть у России
В окруженье попал под Оршей
Живые ветки выдали, зеленые…

Он мертв. Его никто не знает.

Оскверненной врагами земли.

Не один вошел – со взводом,
А поэтому, ребята, –

Сзади Нарвские были ворота,

Я знаю, никакой моей вины

Свояк, земляк, дружок, браток,
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Перегибаясь к ней с коней,
Мы лист ольховый жгли,

Уже зацветают повсюду сады.

Кровь, жестокость и смелость.
И может показаться:
Все теперь одному. Только кажется мне:
– Откуда ты? – Московский. – Ну?
– Ты что думаешь, сын,

Ах война, что ж ты подлая сделала:

Мама!
Искажена огнем, –

Дымят самокрутки, мрачнеет заря,

И я тогда подумал: – Пусть,
Но недругу придется взять в расчет,
А я должна приросшие бинты

Грызть бы мне сухари,

Борис Пастернак Тех, кто вперед решил идти.

Стихи о войне

Мы знаем, что ныне лежит на весах

Пусть в сердце боль тебе, как нож,
Не главная беда.

Когда осекся звук короткий,
Городов, местечек, сел,
Ты должна.
Вечной прочности вечный запас.

Хотела в собственной избе
С их грозной чешуей драконьею!

Где-нибудь с детьми сидит.

Ржавел заброшенный утюг.

1977

Вспыхнул над молом первый маяк,

Каменного века!
Пред злом ни шагу не подавшись вспять,
И убедительны слова.
Девочка в заштопанной шинели
Сын и отец.

Но сегодня она не в счет…

Свободным и чистым тебя пронесем,

Будь отвратима, адова година.
По рукоять войдет.
Но мы готовы на передовой,
Бери шинель, пошли домой!

За в бога не верящих внуков своих.

Меж юностью и детством
Где трава от росы и от крови сырая,
Идти на смерть… Но эти три березы
Бьется в тесной печурке огонь,
Алексей Сурков Тропинкой потайной.

И пламя вечного огня горит на скулах у меня.

К золе и к пеплу наших улиц

Ничего не хотеть —

Был исцарапан пулями лафет.

Вот и клятвы слышны жить в согласье, любви,

И повсеместно избранные, лучшие
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Какой ее ты в детстве увидал.

Смерть свистит над головами,
Своею смертью покупать. 1942г.

На полустанке.

Нам ничего не слышно, а здесь остался гром.

Когда мы шли назад.

Все дымкой сказочной подернется,

Не надо рвать приросшие бинты,
Но с кем шагал ты на восток,
Боями бредил в сновидениях,
То же небо опять голубое,
Пожгло и уничтожило сады.

Пускай лежать здесь много дней.
Поели мы. – А все ж пойду, –
Где черта?
А нам оно оборвало сердца.

Вячеслав Попов

И видел я, как русская пехота

Бери шинель пошли домой!

Отряхнулся над стеной,
Он точно так же, как и я,
Чтоб тебя она не ждала…

Мне в холодной землянке тепло
То, что пусто теперь, – не про то разговор.
Она…
Вместо свадеб – разлуки и дым.
В пути перед зимой.
Чужой, не знавший нас, мужчина.

А если б я, – случись так вдруг, –

Великое русское слово.

Скажет: – Повезло.

Стой! Это было здесь жилье,

И чуять рядом по ночам, –
вновь погибнуть до едина,
И черные от слез обводины
Огонь
Говорить отказался,
Мама, мамка твоя живет.

Юлия Друнина

А у нее сверкнет слеза,
Когда ты по свистку, по знаку,
– Да, то были враги,
К нам фашисты-паскуды

Петр Сидоров
Я не знаю, как написать ей,
Войну вспоминать.

Только брови нахмурил

А в День Победы сходим с пьедесталов,

* * *
В белоснежных полях под Москвой.
Медсестра В то, что нет меня,
Жди меня, и я вернусь.
«А ты сюда попала как?»

Прошли года. Деревья умерщвленные
До сих пор не совсем понимаю,
Рук мало — надо два крыла.
Целовались.
И все как в сентябре.

Как тот мальчишка возвратится с нами
Жене, что в бок меня толкала:
Всю ночь, как будто так и надо,
Убитых, не вернувшихся с войны.

– Вон, посмотри, в России рассветает…
С простыми крестами их русских могил.

– Так и так. Теперь нельзя ли
Ты в тот неуловимый миг

У вокзалов разбитых

Да искристей глаза.

Остались там, и не о том же речь,
А как легко сходить с крыльца,
Отстроится столица.
Хоть “Не смей!”

Что плавал в набитых смертью морях

Нашли они приют.

На жизнь мою с холма
Как горько по земле родной
В обратный путь досталось нам

Запомнится его обстрел.
Кавалеристы на конях,
Правы
Что я их мог, но не сумел сберечь,-
Так горько опершись,
А там, где отнят у мальчишки он.

Вот где нам посчастливилось родиться,

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
Она сидела босиком

Не куплено впрок обручальных колец —

Домой прийти не сможет до конца.

Это я не вернулся из боя.

Шли в штыки.

Алексей Сурков

Все в одно сольется тут.
1943г.

Уже тяжелою походкой
И кто-то под ночные трубы
Выпить не спеши.

Что не слышишь в ночи,

И кто расстрелян будет перед строем,

Смывает след зимы с пространства

Я вижу из передней
Ведь нас не женщина ждала,
От слез ее краса,
И пахла почкою березовой.

КЛЯТВА

За горькую землю, где я родился,

Наши павшие как часовые.
Стремясь весь мир к собратству
Не повторилось той зимы,

И откуда взялось столько силы

Быть может, кто-нибудь иной
Нельзя по книжкам научиться в школе!

Нас двадцать миллионов незабытых,

Но гляди, справляйся срочно,
И вдруг ко мне, да так, что сердце сжалось,
У иконы свечу зажгла.
Он под огнем своих проведывал,

Клочок земли, припавший к трем березам,
Завтра вновь пойдет
А то в ней смерть видна.

И сказал пехотинец: – Отмаялись! Баста!-

Июль 1941, Ленинград

Что плакать мне нельзя.

Но встретившись со взглядом страшных глаз,
Москва милей всего на свете.
«Да не шуми, проснись, чудак»,
Они нас выводили в степь
И не любовник ей.

Ожил радости прежней певучий поток.

Как слезы они вытирали украдкою,
Она,
И громкою октавой в хоре
И сала хватит. – Нет, пойду, –
В ту ночь пожара – мы не знали.

Баллада о матери постарела мать за много лет, а вестей от сына нет и нет но она всё
< стихи о войне и дочерей с войны матери воевали великой отечественной
споры и дискуссии о великой отечественной стихи о войне мать сжимал
ветеран о войне, о великой отечественной войны, стихи о матери
стихи о великой отечественной войне 1941-1945 годов к 9 стихи о войне и за мать с отцом,
стихи о войне феофана (стихи о великой отечественной войне, о что за окном у матери
стихи о великой для ветеранов великой отечественной войны или мать
помогите найти стих о великой отечественной войне о матери) просит мать о сыне
стихи о войне стих о войне: как собственную мать ветераны великой отечественной
< короткие стихи о великой отечественной война стихи о матери стихи о войне